Просто написал

[ivgribnik]

Крылена.

 

 

Дааа.... Норот, то бишь верша, а то и попросту морда — дело серьезное. Одних только видов этих устройств существует сколько... — уму не постижимо. Однажды в южских болотах, у нас в ивановской земле, ну вы-то должны помнить это место - там еще снимали довольно наивный и не очень зрелищный фильм- «Зверобой». Так вот наблюдал я там такое «нечто» из серии самоловов, что и описать просто устройство и способ ловли, в трёх словах, никак невозможно.

Ну, сначала про Южу, край знаменит своими красивейшими озерами, исправительными учреждениями (ну куда загнать ивановских многочисленных осужденных - только в болото), само-собой болотами и богатыми рыбой протоками, вырытыми еще в советские давние времена. А цель у них, у протоков этих, была одна — осушить нескончаемые торфяные низменности южского района в целях добычи торфа. Ну выкопать то их выкопали, и даже водой из окрестных болот заполнили эту, с позволения сказать, ирригацию довольно быстро, а течь — то куда она будет, вода то, некуда ей течь? Всего единственной протокой открывалась эта необъятная водная стихия канав и каналов в русло реки Лух. Ума не хватило рассчитать поток воды в кубометрах - что ли...

Болота осушались, но как-то вяло, с неохотой. Вот и обрыбились со временем эти каналы, словно по линейке расчерченные на многострадальной южской земле неведомым нам российским горе-проектировщиком-мелиоратором. А может все было проще: строить начали, а денежки-то тю-тю, разворовали, вот и осталось мелиоративное это чудо недостроенным. Водой заполнили, комиссии отчитались и бросили его уже за ненадобностью, а что - пусть работает, а вдруг кривая вывезет.

Само изготовление этого средства ловли рыбы занимало у рыбаков довольно много времени. Но сначала немного об этимологии. Называют её в разных местах по разному, кто мережей зовет, кто рюжей, у нас называли эту снасть- крылёна, за широко раскинутые вдоль берега крылья-сети, чем-то напоминающие крылья.

В стародавние времена каркас колец гнули в натопленной русской бане, распарив для начала упругие ивовые ветки в бочке с кипятком, затем концы сгибали в кольца, скрепляя дубовыми спичками и перевязывали липовым лыком, потом сушили и густо покрывали разогретой олифой и опять сушили. На этот каркас и натягивалась сплетенная из толстых, обычных бумажных или льняных ниток, сетка. Ну сейчас-то и кольца стали пластмассовыми и сеть капроновой, и купить снасть эту в магазине — раз плюнуть. А вот в наше время, первым делом , нужно было раздобыть толстую, в полмизинца примерно толщиной стальную, упругую проволоку. Из нее гнули разновеликие круглые и овальные кольца, концы которых потом сваривали между собой, нарезали двухметровые колышки из молодых осинок. Потом зачищали, сушили и в несколько слоев все красили зеленой, коричневой, черной краской. Затем на колья и кольца натягивали хитросплетенную сеть. и получалось, что-то вроде клоунского колпака - состоящего из сходящихся все уже и уже колец и горловины, открывающейся в самом устье широкими крыльями, цель которых была напарвить глупую рыбу в рукав, куда, попав она - обратно хода уже не находила.

В студенческие годы свои, на втором курсе, прибыл я на био- практику в Южское село - Большое болото. Поселок этот был построен для торфоразработчиков в 50-е годы, и был он что - то на подобии рабочего поселка. Главным украшением селения были три двухэтажных бревенчатых барака, затем стоявшие отдельными сооружениями: пивная, столовая, сельмаг и единственное каменное сооружение - пекарня, котельная которой давала жизнь всему поселку и круглосуточно работающей душевой, где можно было помыться в любое время суток. Причем совершенно бесплатно. Вода была болотной, красноватой, горячей и очень мягкой.

Разместились мы в местной школе, невостребовано - пустующей на время школьных летних каникул, Госуниверситет обговорил с местной администрацией детали; потом мы завезли кровати, матрацы, микроскопы, бинокуляры и все то , что полагается для успешного написания курсовых работ студентами Ивановского Гос. Университета биолого-химического факультета.

Десант наш, едва осмотревшись, быстро освоился. Народ у нас был, в основном приезжий и к спартанским условиям общежития приучен. Определили лаборатории, расставили там оборудование, потом взялись за спальные комнаты.

Что интересно- самое безалаберное и ленивое местное население обычно не заморачивало себя приготовлением изысканной домашней пищи. Так как столовая в Большом болоте работала с самого утра и до позднего вечера (впрочем как и душевая). В любое время можно было зайти в эту ресторацию, заказать кружку мутновато-желтого за 27 копеек, чуть кисловатого светлого пива, взять тарелку чуть теплых серых макарон, с довольно внушительной, без всякой там (ха!) сои, чисто мясной котлетой и немного посидеть с друзьями за гнутым из алюминиевых трубок с пластиковой столешницей, хлипким столиком.

Местное населений восприняло нас неоднозначно: первые 3-4 дня нас не замечали- приглядывались что-ли, потом мужская часть деревенской молодежи повлюблялась в наших девчонок. И - понаслась. Девочкам погулять охота вечером (устали, что-ли, от дневных прогулок с сачками), а местным их потискать охота, и вот спокойную сельско-деревенскую сонную идиллию понесло как по ухабам... то тут, то там визжат, юные беспечные студентки, о помощи взывают, едва отбиваясь от местных ухажеров, а нас всего трое мальчиков-защитников, где нам везде успеть, погасить, так сказать накал сельско-юношестской страсти. Но местные мудрые бабки к такой ночной какафонии были не приучены и быстро осадили своих внуков-гиперсексуалов.. А потом началась чистая и неподкупная дружба: девочек с мальчиками, бабушек с девочками, пышногрудых продавщиц сельмага с тремя ивановскими студентами. Где молодость- там и любовь. Все как всегда...

Но был в селении этом один необычный человек, а звали его местные Коля-дурак. И не то чтобы был он дурак. Но вот чувствуешь, что и человек нормальный, и делает вроде бы все правильно, а в общепринятые рамки человеческого поведения что-то не укладывается. И смотрит не так, и темп речи и расстановка слов не обычная, и отношение, и суждения об окружающем мире - непривычные, не такие, как о обычных людей. Местные говорили, что раньше был он нормальный, как и все. Но однажды случилось несчастье, погибла в пожаре у Коли жена - учительница русского языка местной школы. Любил он её очень сильно: потом, после похорон, вспоминал часто, при удобном случае, каждую неделю перестирывал ее платья, вывешивал на веревки перед домом для просушки и говорил всегда о ней, как о живой. Вот и стал Коля тихим деревенским дурачком. И еще он любил читать журналы, особенно "Роман газету" и приносил нашим девушкам эти издания - охапками. Да, такой открытой души человека, встреть сейчас - невозможно.

Но вернусь к рыбалке. Однажды у Коли в сарае увидели мы эту странную снасть, прежде никогда бедными студентами не виданную и уговорили за бутылку бормотухи показать, как ловить. Обозначили ночь, когда будем ставить крылена и рыбачить. Запаслись плодово-ягодным, соевыми батончиками, тушенкой, само собой хлебом и, заодно, уговорили незамужних красавиц-блондинок, продавщиц Олю и Таню на романтический поход к местным протокам на дружеский костер, уху и т.д. Взяли мы палатку, надувную лодку, котелок и пришли в условленное место.

Место это - была узкоколейная дорога, проходившая по касательной вдоль села. Курсировал по этой узкоколейке круглосуточно, на железном ходу, автобусик. Сложенные и упакованные крылена уложили вдоль прохода, сложили рюкзаки, лодку, усадили девчонок, и подсев поближе, приобняв слегка красавиц, тронули навстречу приключениям. Эх как кипела кровь в такие моменты в молодых наших жилах.... Пока хи-хи да ха-ха, но вот и приехали. Разложили костер, натянули палатку, поставили рогульки и первым делом вскипятили чай.

Согревшись, накачали лодку, погрузили снасть и спустили на воду.

Берега проток этих были когда то непроходимыми болотами, после того как вода постепенно сошла, просторы эти заросли мелким березняком и сосенками.

Мы отчалили от берега, друг мой Сашка остался с девушками, бренчал что-то на гитаре, девчонки смотрели на него влюбленно и тихо подпевали, а мы тем временам уже устанавливали рыболовную снасть. Коля, хоть и дурак, а крылена сложил довольно ловко, дело своё он знал. Все было расчитанно точно для ширины протоки. Освободив начало крыла Коля первый колышек закрепил на берегу, а от него тянулась бечевка к другому колу, который вбивался в дно протоки. От этого кола, по дну реки уже распускалась мелкая сеть, затем вбивали третий, четвертый, постепенно приближаясь к центру русла. А там, обозначив сигнальным поплавком конец снасти, развязывали и опускали кольца на дно. Следующим этапом распускали второе крыло, только шли уже в обратном направлении - к берегу. Затем возвратившись в то место, где крылья сходились к середине русла, ухватившись за поплавок вытягивали вдоль русла разновеликие кольца самолова и укрепляли самую узкую часть - конец колпака в дно протоки колом, от которого, для подстраховки тянулись к берегу еще две бечевки. Все сооружение еще раз обходилось по берегу, подтягивались растяжки укрепленные в землю. Крылья сети и кольца должны были быть натянуты, как струны, иначе рыбы не видать.

Затем начиналась самая интересная часть ночного шоу: вино, гитара, искры костра до неба, прогулки вдоль протоки, поцелуи и палатка, где в конце концов мы забывались коротким сном, тесно прижавшись к нашим избранницам. А Коля тем временам все помешивал угли костра, что-то бормотал под нос и не спеша допивал свою бутылку, изредка подцепляя щепочкой кусочки кильки в томате из железной банки.

Я в начале и не понял - в чем дело. А главный рыболов уже забрался в палатку и самым бесцеремонным способом расталкивал нас. Мы туго соображая выбирались наружу: белесый туман плавно обтекал, торчащие из воды колья, утки, с шумом пронеслись над нами, костер совсем погас и нас охватил сразу жуткий озноб, казалось ночная прохлада запустила свои щупальца глубоко под одежду и сама старалась согреться за наш счет. Быстро достали какой-то вермут из рюкзака, налили по стакану, с трудом залили в себя это пойло, набросали побыстрее сучьев в костёр и.... Побежала кровь по жилам, и согрелось тело от жаркого пламени. Сашка по быстрому забрался в лодку и погреб к концу нашей снасти, обрезал бечеву, вытянул конец и постепенно выбирая кольца, добрался до горловины крылен. Огромная дыра зияла в самом устье. Рыба, что и была ушла через эту прореху. Дальше немая сцена и только девчонки нервно похихикивали над нами у костра, видимо приняв уже вторую порцию горячительного.

Послышался отдаленный шум мотора, постепенно приближаясь он вынырнул из клочьев тумана, обозначив лодку охотинспекторов. Обозрев наше несчастье они причалили к берегу. Коля, спустившись с пологого берега присел на борт лодки. Он о чем-то пошептался с молодыми ребятами, и повернувшись к нам и широко улыбнулся, и полетели на берег крупные караси, окуни, сазаны, щуки. Ведра три набралось. Свалили добычу в мешок, собрали наше бестолковое снаряжение и вышли к узкоколейке, где и подобрал нас курсирующий по рельсам автобус. А что сеть, сама порвалась от старости, или такой была - теперь не узнаешь

В лагерь наш мы вернулись героями, но правды никому не открыли.

Сгорел тот поселок, летом 2010 года. Жителей вывезли, а заново не отстроили. А ведь замечательное было место. Да и воспоминания тоже.

[ivgribnik]

Ловля рыбы огнетушителем.

 

В молодые годы свои, после окончания Ивановского Государственного Университета, работал я преподавателем биологии-химии в сельской школе. Населенный пункт , где находилось место моей службы именовался - Чертовищи. Дал же Бог такое непотребное название всему этому селению, да и населению тоже. Как же должны тогда называться люди живущие в уютно расположившихся домиках по обоим берегам р. Сунжи - чертовчане?

Сам поселок располагался совсем близко от районного грода- Вичуги. Знаменитого, прежде всего, трудовым почином сестер Виноградовых, работавших в Старой Вичуге на ткацкой фабрике имени революционера Ногина и достигших грандиозных трудовых успехов на этом текстильном предприятии. За что и награждены были сестры Золотыми Звездами Героев, увековечены в памяти потомков и стали, в последствии, известными на весь Советский Союз.

В один из осенних, пасмурных дней, после окончания уроков, сидел я у себя в лаборантской и спокойно и как-то даже безмятежно мыл пробирки после разнообразных удачных и не очень химических опытов. И тут влетает наша тощая, как богомол, историчка Лена и требует голосом не терпящим возражений, что бы немедленно я предстал перед очами нашего директора школы, физрука по совместительству — Колобкова Александра Николаевича. Прихожу, и прямо с порога интересуюсь, как бы между прочим, чего, мол в нашем заведении случилось такого экстраординарного, что потребовался я, изготовитель новогодних праздничных химических фокусов, перегонного, время от времени переходящего из одних рук в другие, самогонного школьного аппарата и различных взрыв-пакетов для военного и всякого другого дела пригодных, в том числе и для школьной игры - «Зарница».

Но Николаич, выдержав паузу, прежде всего распорядился запереть за собой дверь, кивнул на стул, стоящий у директорского стола, странно моргнул. Он всегда моргал, причем каждый раз упорно старался сжать лицо в одну точку. А происходило это всегда во время самых важных, неотложных и подозрительных не совсем законных дел. Потом указал на стаканы, стоящие на столе и произнес : «Щелочные металлы в школе есть?». «Ну да, есть» - выпалил я, захлёбываясь слюной, уставясь на наполненные непонятной жидкостью стаканы.... «Пей» - произнес директор. Мы чекнулись, выпили. «Читай.» - в очередной раз, насупив брови, произнес он. Передо мной лежали приказ и инструкция: «Об уничтожении щелочных металлов: кальция, натрия и лития». Предлагалось в пятидневный срок, (строго!) для каждой банки с реагентом выкопать шурф в малолюдном, отдаленном от населенных пунктов месте. И на глубине 2 метра похоронить эти чудесные вещи, желательно в сумерки и без посторонних людей. Действия свои оформить соответствующим актом с печатями и подписями ответственных лиц.

Перспектива выкопать 15 шурфов, а именно столько зловредных банок скопилось в моём сейфе, пугала, напрягала и заставляла предприимчиво задуматься. Я кивнул на пустые стаканы и вымолвил: «Пойдем- покажу». Директор снова моргнул, послушно наполнил пустые емкости и мы не чокаясь выпили содержимое, закусив кусочками вафель - «Банановые». Подумать только бананов не было в то время на наших прилавках, а вафли уже водились. Мы вышли на воздух, прихватив пару банок с зловредными металлами.

Рядом с нашей школой располагался школьный, пожарный пруд. Впрочем рыбы там никакой не водилось, кроме гольцов и вьюнов, хоть и был он достаточно глубок. Подчиняясь приказу директора, я открыл железную банку и достал склянку с калием , окунул руки в керосин, достал брусочек металла и бросил его в воду. Металл зашипел, запузырился, затрещал и растворился в бездне школьного пруда. Опыт с натрием, был более демонстративным, несколько оживив уже осоловевшего к тому времени директора Колобкова. «Бросай всю банку» - резко скомандовал он. Я слил керосин в траву и бросил в чрево пруда ёмкость с остатками натрия— глубина озарилось вспышкой, под ногами дрогнула земля и фонтан брызг явил нам всю мощь щелочных свойств металла.

«Хватит!» - молвил Николаич, в глазах его промелькнула искорка и мы немедленно вернулись в школу. С загадочной улыбкой он велел мне сдать всю взрывоопасную наличность и явиться с лопатой и...женой, работницей военно-учетного стола местного сельсовета (должность подходила поставленной задаче уничтожения взрывоопасного материала). Явиться нужно было в 17 часов во двор школы.

В означенное время в сопровождении жены, четырехлетнего сына Сергея и двух лопат мы явились в пункт назначения, проклиная всю дорогу тот час и того остолопа, выпустившего этот гнусный приказ. А во дворе школы уже подозрительно тарахтел «УАЗ» директора совхоза, уткнулся в порог школы «Москвич» директора льнокомбината, мотоцикл местного фельдшера, велосипеды мелких работников местного Дома Культуры и жигуленки, разных мастей, местных работников продовольственной и промышленной торговли, в том числе и гармониста. Охранял все это достояние наш военрук — Серега. Начальство, потирая руки, выкатило всем составом на крыльцо, по лицам было понятно, чем они занимались все это время в кабинете директора.

«Зачем?» - произнес директор..., глядя на мои лопаты «А!»- махнув рукой, в растерянности сказал он. «Брось!» - была следующая фраза и перст начальника указал на сарай, обозначив временное место упокоения наших лопат.

Уютно усевшись в совхозный УАЗ мы покатили к огромному омуту на речке Сунже, правому притоку реки Волги. Ну, то есть я понимал. чем мы будем в конце концов заниматься. Но состав комиссии, ее многочисленность и особенно некая веселость начала этого предприятия - пугала.

Путь наш лежал через Манину гору. Почему Манину? Просто однажды, местная почтальонша - Маня, пошла в грозу не по оврагу, а по самой горе. И убила её молния, вот и назвали гору «МАНИНОЙ» поэтому. Ну это так, к слову.

Уже с с разудалыми песнями нашего гармониста подъехали к омуту. Место, доложу я вам — замечательное. Крутой склон горы , покрытый молодой сосновой порослью, безмерная таволговая, пологая пойма, и омут — соток 18 в диаметре- спокойный и тихий, я бы сказал даже - величавый. Ну вот, остановились. Палатки достали, мангалы, два ящика водки и... два огнетушителя вдруг как-то гулко, совершенно нелепо и неожиданно упали на нетронутую еще пока сенозаготовительными работами траву.

Ну. думаю, веселуха.., так сказать - халява (это я в плане продовольственной программы вечера). Только роль моя в этом процессе — непонятна. Костер разожгли, шатер военный поставили (это вам не теперешние шатришки), приготовления идут полным ходом: огурчики, помидорчики, полукруглый котел с водой не торопясь водрузили в центре костра, чистим картошку, лук.

Ну понятно, выпиваем, разной домашней снедью закусываем. И тут директор Колобков — командует: «Давай». Отворачивает горловину огнетушителя, заливает треть воды, набивает до упора свежей травкой, достает мои склянки... А дальше все как я учил: сливает керосин, ссыпает бруски металлов в огнетушитель, заворачивает горловину, встряхивает и с диким криком то ли : «Посторонись», то ли "Поберегись" могуче топая голыми пятками по траве бросается к центру омута...

Пытаясь, видимо, закинуть в самую глубину эту адскую снасть, Саша...., разбежаться-то разбежался, но не учел он, к сожалению, всего только двух естественных факторов, причем градус выпитого спирта был не самой главной причиной фиаско нашего директора . Обувать ноги то надо в ботинки, а не сверкать голыми пятками, когда такое затеял! Вот и разъехались пьяненькие ножки нашего дири, и плюхнул он взрывоопасный снаряд не в самую глубь омута, а под обрывчик, в ил у самого берега. Дальше немая сцена, все замерли в неимоверных позах. "Ложись" - завопил военрук, и вся братва попадала в траву, будь то их шрапнелью уже срезало всех наповал.

Саша раком пополз от уже зловредно шипящего огнетушителя, плотно прижимаясь пузиком к земле-матери, и зачем-то затыкая уши. Секунд через 5 хренанакнуло так, что основная верхняя часть противопожарного устройства, отделилась от основания и торпедой, нарезая волны, пулей пересекла водоем по верху и исчезла в зарослях сосен у берега, а массивное дно огнетушителя, рассыпая искры, высоко взмыло в небо и кувыркаясь плюхнулось почти в середину омута и бесславно затонуло, немало удивив местную рыбу. Мы поднялись из травы. Военрук подскочил к директору и покрутил у виска пальцем: "Думать надо, что делаешь. Спросил бы лучше Андрюху!" " Это меня, что ли" - подумал я?

Александра Николаевича торжественно усадили в уазик и дали успокоительного грам 100. Зарядили второй огнетушитель и аккуратно, значительно утяжелив, закинули в глубину. Адское орудие, казалось подняло в воздух всю речную хлябь, обрушив сотни брызг на берег. Такого я еще не видел. Не знаю как там тротил, щелочные металлы - сила! А слегка оживший директор уже подписывал бумаги об уничтожении всей этой химии. Военрук Серега наметом вываживал оглушенную рыбу из воды и вытряхивал на траву. Женщины чистили и бросали в уже закипевшую воду голавликов, плотву, толстолобиков, щучек разных мастей.

Хорошо посидели, попели песен. Ну мы- то ушли самыми первыми. Серегу, сынка нашего, спать нужно было укладывать. А вспоминали потом долго.

Так вот, местные всю жизнь в старые огнетушители заряжали карбид, а натрий с калием - экзотика, да и зрелищно к тому же.

[ivgribnik]

 

 

 

 

Алел закат и волны с тихим плеском накатывали на морской песок.

А с гор, между янтарных сосен, не торопясь туман струился,

Укутывая пеленою белой уснувший берег и морскую гладь.

И в этот миг, там - на горизонте, соединились в страстном поцелуе

Лазурь морская с синевой небес. Все замерло в истоме нежной.

Одни лишь облака, играя причудливым изгибом линий золотых,

Казалось, рисовали в небе невидимый узор лучами солнца.

И волны шелестели галькой, и в дреме сладкой мне твое шептали имя.

 

[ivgribnik]

 

 

 

 

 

Королева красоты.

 

 

Дождик льет, как будь то плачет,

Кружит желтый листопад.

Ты в глаза мои не смотришь,

Отвечаешь невпопад.

Ты пойми, я не ревную,

Пусть сбываются мечты.

Но только где найду другую

Королеву красоты.

 

Ты была простой девчонкой.

Я тебя не замечал.

И другой тебя с работы

Поздним вечером встречал.

И другой дарил улыбки

И весенние цветы.

Если б знал, что ты такая

Королева красоты

 

Вот и все гудок короткий

Тихо тронулся вагон.

Где - то в городе далеком

На перроне встретит он...

Тихо осень догорает

В желтом мареве листвы.

Уезжает, уезжает

Королева красоты.

 

[ivgribnik]

«Внушения совести в связи с

раскаянием и чувством

долга, являются важнейшим

различием между человеком

и животным»

Ч. Дарвин.

 

Обман совести, безразличие к раскаянию, плевок в сторону чувства долга — как способ создания иллюзии комфорта в мире заблуждений.

 

Ложь первая.

 

«Зачем ОН звонит?» - думаю я, и начинаю просыпаться. А ОН надрывается, вопит на всю квартиру, как будь то хочет вогнать раскаленный клинок в мой желеобразный, всё ещё дремлющий мозг.

-«Как хорошо, что я все таки жаворонок» - неожиданно думаю я.

«Слабое оправдание» - начинает перечить мне Мозг, но уж как-то слабо, скучно и нерешительно.

«И что не говори вставать рано - это преимущество сильных и решительных людей, и оно что-то значит в этом мире?» - почти патетически оправдываюсь я. Но Мозг мой уже почти замолчал, он устал от меня и не сопротивляется, только философски улыбается, сощурив черные бездонные, как омут, глаза, и выжидающе начинает меня изучать.

Привычным движением, протягиваю руку, и нащупав под подушкой очки, криво цепляю их на свой нос. Пытаюсь разглядеть дисплей своего «Предателя». Так я называю смартфон. Провожу пальцем по засаленному экрану и с него, в который раз, ласково и нежно, смотрит на меня моя жена. Впрочем вид улыбающейся супруги, в столь ранний час, почему то не очень -то меня воодушевляет и волнует...

Все, слава те...! Загасил суку! (это я отключил звук будильника). Но заснуть снова, никак не получается. Чувство долга и какое то беспокойное, тревожное состояние души не дает заснуть — зовет, будит хуже колокольного набата... Пробираюсь на кухню, размораживаю котлеты, варю рис, завариваю чай, режу фрукты.

И... вдруг, неожиданно, сердце проваливается в пустой, глубокий, бесконечно темный колодец; и к горлу начинает подкатывать горький, тугой ком, и совсем перекрывает дыханье. И в виски ударяет волна горячей крови. И эта кровь, из глубины души, надрывно и настойчиво начинает давить на все моё существо и сознание, повторяя с каждым ударом сердца: «Правда, правда..». И перед глазами встаёт другой образ, другие глаза, другая улыбка, и Сердце судорожно сжимается. А я, прислонившись горячей головой к холодному стеклу окна в который раз пристально вглядываюсь в туманные и далекие очертания домов, людей и деревья, едва различимые из окна моей высотки, пытаясь заглушить это непонятное и тревожное чувство.

Прислушиваюсь к еле слышным звукам, понимая, что как не крути, а Ты самая главная правда всей моей жизни...

Ну вот наконец -то свистит чайник, завтрак готов. Рукой касаюсь головы жены, нежно глажу рукой её волосы и зову к столу. А дальше все как обычно: утренний туалет, завтрак... и ничего нового, всё согласно заведенного обычая. Дежурная улыбка, поцелуй, обжигающий кофе.

Совесть гнусно хихикая отворачивается от меня, а я сразу же вздрагиваю, неожиданно чувствуя Твой пристальный взгляд, но раскаяния, почему то, не испытываю. Необычайная красота Твоих зеленых глаз и улыбки давно прорисованы моей Памятью до мельчайших деталей, они завораживают, манят, зовут. Но Мозг осторожно берет Совесть за ухо и почти насильно поворачивает ее в мою сторону. И я глубоко вздохнув поспешно захлопываю входную дверь, беру жену под руку и веду в пустоту темного коридора, затем нажимаю кнопку лифта, совсем не желая встречаться глазами ни с Мозгом, ни с Совестью, ни с Правдой. Лифт захлопывает двери, я обнимаю жену и как можно нежнее прижимаюсь к её телу, держу в своих ладонях её талию, вдыхаю запах её волос. Лифт проваливается в пустоту и вдруг неожиданно тормозит, двери открываются и я ловлю на себе почти благодарный взгляд супруги. А Совесть, в отместку вцепилась когтями в мой зазевавшийся Мозг, но я посылаю её куда подальше и снова вспоминаю тот, далёкий, почти неосязаемый взгляд, едва ощутимое прикосновение руки, и ... мы садимся в разные маршрутки, хотя и едем почти в одну сторону.

 

Ложь вторая.

 

Маршрутка покачивается, убаюкивает, хочется еще немного подремать. А Память упорно тычет локтем меня в бок. Я смотрю в запотевшее окно. Из утреннего сумрака выплывает, подсвеченная рекламными огнями громада дома. На фасаде написано- "МРТ", "Сдаются офисные помещения" и еще что-то. И Сердце начинает ныть и опять тревожно на Душе. Память дает мне пинок, и в самый последний момент я выкатываюсь из маршрутки на пустую остановку и сразу прячусь за её мутными стеклами. Этот дом, где Ты работаешь. Я вглядываюсь в проезжающие мимо автобусы пытаясь разглядеть Тебя сквозь запотевшие, серые окна. Очередная маршрутка, и в который раз я обманываюсь, принимая кого - то за Тебя. Ах какое это сладкое чувство увидеть любимого человека. Совесть отвернулась от меня и что-то мурлычет себе под нос. Нет, в начале она сопротивлялась, а потом, видимо, что-то узнала и вот теперь молчит. Изо дня в день, вот уже третий месяц подряд я выхожу на этой остановке, надеясь увидеть Тебя, а Тебя все нет и нет. Ну все, пора бежать на работу. Я в последний раз оборачиваюсь и еще один автобус, но и там Тебя нет и никогда не будет. Просто мои Ангелы-Хранители, неусыпно следят за мной, они и раньше это делали, даже тогда, когда Ты была рядом.

Нет, Ты меня никогда не любила. Ты давно построила свои воздушные замки для себя и для него. Хотя он вовсе не заслуживает быть рядом с Тобой, для него важнее всего - его драгоценная мама с её причудами. Сначала она вас рассорила, а теперь свела, просто ей так удобнее - все вы у неё под рукой. Странно, но получился довольно крепкий цемент из всей этой лжи. И стоят Твои замки непоколебимо, и закрыты все двери на крепкие засовы Твоей чистой любви. Только люди живущие в нем похожи скорее на марионеток. А Ты отчаянно боишься все потерять, и изо всех сил борешься за этот кусочек мнимого счастья, подаренный неожиданно Судьбой.

Я ухожу. Ангелы-Хранители облегченно вздохнули, Совесть довольно ухмыльнулась: "Ну что, опять не пришла, а я говорила, брось эту затею, придурок! У тебя жена есть." Сердце и Душа уныло плетутся сзади и все еще оглядываются в сторону остановки, в надежде увидеть Тебя. Но все напрасно.

Звонит телефон, жена что-то щебечет, но все такое незначимое, пустое. Я иду переулками, слушая жену, делая вид, что мне чрезвычайно интересно все . Вот наконец и мой офис.

 

Ложь третья.

 

Я подымаюсь на третий этаж, захожу в столовую и кладу в холодильник четыре коробки эклеров, купленных по дороге в магазине. Просто сегодня у Тебя День Рождения. Но сладости я приготовил для других, для Тебя я сочинил стихи и много-много разных коротеньких поздравлений.

Обычный рабочий день: звонки, переговоры, кто-то плачет, кто-то жуёт бутерброд, прихлебывая из кружки чай. Рассылаю по электронной почте коротенькие сообщения. Всех сослуживцев прошу прислать смски с поздравлением для Тебя строго в указанное время на твой телефон. Вознаграждение для каждого - лежит в холодильнике. Народ оживился, а Совесть с перекошенным лицом бьет меня кулаком в поддых, но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Сердце понимающе смотрит, улыбается и качает головой. Все сопят над своими телефонами и по очереди отчитываются мне о проделанной работе. Наступает моя очередь, я набираю текст стихотворения, а в конце добавляю поздравление с Днем Рождения. Сердце тревожно сжимается, Ты звонишь мне! "Это кто?" - спрашиваешь Ты. Я называю своё имя. "Можно я иногда буду звонить Тебе?"- спрашиваю я. "Да" -говоришь Ты, благодаришь и прерываешь разговор. Но я все же услышал в Твоём голосе теплые нотки. Народ побежал в столовую делить эклеры. "Романтик" - сочувственно говорит мне моя напарница Татьяна. Я грустно улыбаюсь. Сердце сжалось в испуге от навалившейся на него неопределенности. А Душа гладит его по голове и успокаивает: "Справимся!"

Вечером беру в магазине бутылку коньяка и пью за Твое здоровье. Звоню жене на работу, говорю теплые и ласковые слова и она тоже что-то радостно говорит мне в ответ. Потом набираю Твой номер и сбрасываю звонок. А вдруг сейчас рядом с Тобой он?

[ivgribnik]

 

 

 

Снова осень

 

Снова осень и снова беспутье,

Мокнут листья цветные в лужах.

В жизни этой хмельной и распутной

Я тебе, наверно, не нужен.

 

Сердце бедное рвется на части,

Боль свою превозмочь стараясь.

Потому что осколки счастья

Средь осенних дождей затерялись.

 

Потому и в небе хмуром

Тучи серые тихо плачут.

Только слезы холодные эти

Для меня ничего не значат.

 

Я забудусь в пьяном угаре

Обниму подругу сильнее.

Только б сердцу было бы слаще,

И душе, как можно больнее.

 

 

 

Давно уже растаял снег,

А на душе всё та же слякоть...

Уже не я твой оберег,

И не моей ты жизни якорь...

Уедешь в дальние края,

Откуда птицы стаей прилетают...

И жизнь безмолвную кроя,

Тебе гадалки что-то нагадают...

 

А за спиною льётся дождь,

Твой взгляд в ненастье растворяя...

Нас пеленает злая ложь,

Отрывки счастья грубо разоряя...

 

Переделать

[ivgribnik]

Небесный ангел золотой (The Rolling Stones - As Tears Go Bu - А слезы льются.)

 

Небесный ангел, золотой

В моих мечтах всегда со мной.

Догорают тихо свечи

Вечер льет печаль на плечи

Растворяясь в дымке голубой.

 

Ночной волшебник лунный свет

Мне твой рисует силуэт.

В небе звезды зажигет.

Он наверное мечтает

О любви, которой больше нет.

 

Я помню все слова твои,

Я так хотел твоей любви.

И руки твоей коснуться,

И в объятиях проснуться,

Как от света утренней зари

 

Мне снится золото волос

И радость этих сладких грёз.

И зеленых глаз ресницы

Будут сниться, сниться, сниться!

Превращаясь в горечь нежных слёз

 

 

Небесный ангел, золотой

В моих мечтах всегда со мной.

Тихо догорают свечи

Вечер льет печаль на плечи

Растворяясь в дымке голубой.

[ivgribnik]

https://melody24.net/search/Битлз/Я+Люблю+Её+%28Минус%29

Давно хотел написать что-то подобное.

И Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. "The Beatles - И я люблю её"

 

 

 

 

Я столько долгих лет

искал тебя

Твой образ рисовал,

под шум дождя.

 

 

И я любил тебя.

 

 

И изумрудный цвет,

волшебных глаз

В мечтах я представлял

себе не раз.

 

 

И я любил тебя.

 

 

Я не посмел

сказать - постой!

И вот с другим ты,

не со мной!

 

 

Ты солнца яркий луч

в моей судьбе

Сквозь сумрак и дожди

ведешь к мечте.

 

 

И я любил тебя.

 

 

Прошло уже

немало лет

Шепчу я: "Да?"

Но слышу - "Нет"!

 

 

 

Пусть все сложилось так,

Я не устану ждать!

Я так хотел любви

Я так любил мечтать.

 

Лишь о тебе.

[ivgribnik]

А ты знаешь, я все чаще замечаю,

Как скучаю по тебе, как скучаю.

Клены листьями резными качают

И куда-то все спешат облака.

Дни, как льдинки, слезинками тают.

Тают дни, они - понимают

В жизни этой — пустой, бестолковой

Ты не будешь со мной— никогда.

 

А ты знаешь, вчера , у дороги

Я увидел ландыши в банке.

Будь-то птицы, прижались друг к другу.

И смотрели людям в глаза.

Будь-то ждали, что кто-то их купит

Чтоб продлить хотя б на мгновенье.

Тот кусочек незримого счастья,

Тот, что дарит так редко судьба.

[ivgribnik]

Псы в песочнице.

 

 

Весенний вечер и прихлебывая пиво,

Я наблюдал, как курит детвора,

И слушал монологи о культуре

Завзятых алкоголиков двора.

 

 

«Вот говорят, что не читают дети книги!

С какого ж хрена, с какой интриги?

Не знать Толстых . И даже Пастернака..?»

«Какая мерзость, братва, однако!»-

Михалыч, скрюченый падагрой старый палец

Как будь-то штопор - вонзает в тело.

Как будь то бы грозит кому-то в небесах, мерзавец.

Но с пониманьем, грозит, с сознаньем дела:

«Вчера, по телевизору? братва, казали,

Детей спросили , так, между прочим...

Какие вы стишки у Пушкина читали?

Скажите, на х@й, мы очень просим!»

 

Созданья Божии - улыбки ангелочков,

И форма школьная и банты и реснички

И носик напомажен, но, заметим,

В чулочках Winston и даже спички.

А школьные подружки. чуть робея,

С ресниц роняя хлопья туши.

Пролепетали: «Мы читали,

Про Гоголя писал, наверно Пушкин...

Корреспондент, нисколько не смутившись

Поддакнул им: « А как же Пришвин,

И сталь, они как будь-то закаляли.»

«И это Пушкин? Впервые слышим!»

 

Весенний вечер, и мои соседи,

Как по команде замирали в стойке...

И сс@ли псы в песочницы детей,

И выносились томики к помойке.